Posts Tagged ‘стихи’

:) Ирония

Written by Димочка. Posted in Новости

Я верю
В честность Президента.
И в неподкупность постовых.
В заботу банка о клиентах,
В русалок верю, в домовых!
я верю в нашу медицину,
и в ноль процентов годовых,
в приору ладу и в калину…
…я не забыл про домовых?…
Я верю в спутники ГЛОНАССа,
вдруг неожиданно морских.
Я верю в превосходство ВАЗа!
(куда-ж засунуть домовых?)

Я верю в домовых, ребята,
В их аномальную семью
Веселых, добрых и косматых –
А не в подобную …ню. (С) Не мое

Э. Транк – Герасимиада – классика. Всем читать!

Written by Димочка. Posted in Анекдоты и истории

СПЕРВА ЧИТАЙТЕ ЛЕВУЮ КОЛОНКУ ДО НИЗУ, А ПОТОМ ПРАВУЮ! 

 Певец Герасим со своей болонкой,
 Похожей на пушистую болванку,
 Заснули под грохочащей колонкой,
 Сожрав заплесневелую баранку.
 Им снилось, что, усевшись под колонкой,
 Сожрав заплесневелую баранку,
 Поют они дуэтом очень громко,
 Как будто перепили спозаранку.
 Вдвоем они храпели очень громко,
 И веселились панки спозаранку,
 Пиная, как ненужную болванку,
 Герасима-певца с его болонкой.
 А я сидел, все это созерцая,
 За чашкой остывающего чая,
 Стеклом очковым изредка мерцая,
 И на судьбу нисколько не серчая.


   Герасима жена побила скалкой
   За исполненье арии Паяца.
   Ничуть супруге силушки не жалко,
   Она в тоске по сливкам и по яйцам.
   И вот певец берет авоську смело
   И топает к царю сдавать бутылки.
   Болонка знает, чью лепешку съела,
   Но обвиненья отрицает пылко.
   Водицу в ступе размельчивши скалкой,
   Смешала тетка крошки и опилки,
   Сложила в форму, придавила калькой,
   И поливает Джинном из бутылки.
   А я сидел и свой сухарик кушал
   С несладким и давно несвежим чаем,
   Блуждая в мыслях, словно в райских кущах,
   Лишь яблока нигде не замечая.


   Весь день бродил Герасим по болоту
   С болонкой в роли музы-проводницы.
   Хотя уже допелся до икоты,
   Зашел к соседке, чтоб испить водицы.
   У тети Груши зад большой и вислый,
   На роже - маска из слоновой кожи.
   Зато - ну не единой задней мысли,
   А впрочем, и передней мысли тоже.
   Герасим ей гнусавит серенады,
   Болонка подвывает, как сирена.
   Едва ли тетя Груша очень рада
   Такому визгу из кустов сирени.
   С тоскою я смотрел на эту пару:
   "Такое не присниться даже Будде!"
   А друг Мишель смеялся до упаду"
   "Да ну, через недельку все забудем!"


   Упал Герасим в пакостную лужу -
   Не зря всю ночь читал Упанишады!
   Но сразу встал, прочистил пальцем уши
   И снял Пимы, чтоб бриться не мешали.
   Пока Герасим чистил пальцем уши,
   Загаженные белыми мышами,
   Он опоздал к царю на званный ужин,
   А там давали черный чай мешками!
   В кругу семьи вкусив холодный ужин,
   Связав болонке лапы ремешками,
   Идет Герасим, огибая лужу,
   Воды испить из склизкого ушата.
   Я слушал и молчал благоговейно,
   Пока певец топил болонку в ванне,
   Мечтая о стаканчике портвейна,
   Чтоб вытравить клопов в своем диване.

   Пришел певец Герасим к тете Груше,
   Принес с собой бутылку и болонку.
   А тетя Груша кайфа не порушит -
   Кладет на стол баранку и солонку.
   И хоть в баранке слишком много сои -
   Закусывать бутылку больше нечем.
   Болонке он на хвост насыпал соли -
   Старинный способ обезвредить нечисть.
   А царь - любитель пить на дармовщину-
   Явился в гости, хоть и был незванным.
   Болонка поступила как мужчина -
   Царя побила и закрыла в ванной.
   Мы безуспешно третьего искали,
   Мы и царю, наверно, были б рады.
   Потом Мишель сказал, что все устали,
   Что даже в рай силком тащить не надо.

   Певец Герасим спать залез в кадушку,
   Должно быть, по примеру Диогена.
   Болонку он засунул под подушку,
   И придавил для верности коленом.
   А царь пришел взымать налог подушный -
   И забавляет, и казне полезно
   Герасим оказал прием радушный:
   Швырнул в царя сосновое полено.
   Болонка тихо плакала в подушку:
   Она с утра облопалась пургена,
   И ей приснилась ветхая кадушка,
   С большой лягушкой вместо Диогена.
   А мы с Мишелем думали весь вечер
   Над выводом из этого примера:
   "Неужто кретинизм и вправду вечен,
   По крайней мере от начала эры?"

   Болонка плачет над разбитой вазой,
   Отряхивая вымокшие лапки.
   Певец Герасим под цветущим вязом
   Не торопясь переплетает лапти.
   Немало мастеров под этим вязом
   В цветной сафьян переплетали лапти,
   Блаженствуя над кипами указов
   О производстве пива где-то в Лахти.
   Бежит болонка за далекий Азов,
   Чтобы от туда перебраться в Лахти.
   За ней бежит певец с обломком вазы,
   И патетично восклицает: "Ах ты !.."
   (Певцу болонка показала дулю.)
   А я сидел с приятелем Мишелем
   И рассуждал о том, что нас надули:
   Не замшевый тот лапоть, а замшелый.

   Болонка ловит волны Ватикана,
   Насторожив сиреневые уши.
   Певец Герасим с помощью аркана
   Портянки сушит и спасает души.
   Болонка тоже обожает души,
   Особенно под соусом сметанным,
   А если соус смыт контрастным душем,
   Она согласна слопать пеликана.
   И вот Герасим ловит пеликана
   В курятнике соседки тети Груши,
   Отдав взамен сметаны полстакана.
   Болонка млеет под горячим душем.
   А я сидел, не говоря ни слова,
   И мысли, что лились сплошным потоком,
   Писал для поучения потомкам.
   А кто не понял, пусть читает снова.

   Герасиму назло, на радость свету,
   Украл болонку верный царский маршал.
   Герасим пойман во дворце с мушкетом
   И послан (неприлично) скорым маршем.
   Герасим не спешил взлетать ракетой
   И долго спорил, возражая старшим;
   Разрушил в щепки пару парапетов,
   Пересчитал все лестничные марши.
   Болонка съела кресло в тронном зале
   И поясной портрет принцессы Маши.
   Ее солдаты спешно повязали
   И вынесли под траурные марши.
   Я чаем уж до пяток пропитался,
   (А мне чаек для образа положен.)
   И я под этот шум заснуть пытался,
   Довольствуясь любым пригодным ложем.


   Царю досталось семь коровок тощих
   По лотерее музыкальной школы.
   К нему пришла Герасимова теща
   С баранкой и бутылкой пепси-колы.
   А тетя Груша поступает проще:
   Берет болонку, дергает за хвостик...
   Болонка матерится, как извозчик,
   И тетю сразу приглашают в гости.
   А если у певца денек удачный,
   То и жена, бывает, отлучится;
   Тогда Герасим лезет в погреб дачный
   Учиться и учиться и учиться.
   На мой восторг презрительным сопеньем
   Ответил Мишка, что переводилось:
   "А как все это совместимо с пеньем
   И волею царя, скажи на милость?"

Аминь – версия 20 лет спустя

Written by Димочка. Posted in Аффтарское

…Танечке Гохман

Кто-то теряет, кто-то находит
Кто-то уходит – пробел в хороводе
Кто-то сломался, с носом остался
Жизнь – карусель, кавардак…

Кто-то ударит,  а кто-то заплачет
Кто-то поедет с друзьями на дачу
Там он узнает, что шар земной круглый
И он сам круглый дурак

С миру по нитки – платье готово
Буковка к букве – целое слово
Все  основное – оно составное
С опытом многих веков

Зной, снег и грозы, листья березы
Сладкие грезы, горькие слезы
Чайные розы, стихи и проза
И миллион дураков

Горы, пустыни, леса, океаны
Северный полюс, дальние страны
Будут несчастья, будут обманы
Правда – горька как полынь

Будут вертеться, будут кружиться
Волосы, губы, брови ресницы
Ах до чего же чудные лица
Будут ночами с похмелья мне сниться

В небе журавль, к черту синицу!

Было и будет – аминь!

Забавно, через 20 лет и один месяц…. Помню как я ее написал после Дня рождения на 18-летие.

Иосиф Бродский – Представление

Written by Димочка. Posted in Культпросвет

Папа мне прочел это стихотворение году так в 1993 или в 1994. Он еще Письма Римсокму другу прочел, посему Представление я как-то в памяти похерил, а Письма даже наизусть выучил. Однако с годами, я понял, что Представление стихотворение мощное, особенно для тех кто помнит как было тогда…

Иосиф Бродский. Представление

Михаилу Николаеву

Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо
тела.
Многоточие шинели. Вместо мозга – запятая.
Вместо горла – темный вечер. Вместо буркал – знак
деленья.
Вот и вышел человечек, представитель населенья.
Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин.

“А почем та радиола?”
“Кто такой Савонарола?”
“Вероятно, сокращенье”.
“Где сортир, прошу прощенья?”

Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах –
папироса.
В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
И нарезанные косо, как полтавская, колеса
с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника
жиром
оживляют скатерть снега, полустанки и развилки
обдавая содержимым опрокинутой бутылки.
Прячась в логово свое
волки воют “E-мое”.

“Жизнь – она как лотерея”.
“Вышла замуж за еврея”.
“Довели страну до ручки”.
“Дай червонец до получки”.

Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним –
меццо-сопрано.
В продуктовом – кот наплакал; бродят крысы,
бакалея.
Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках
из барана
превращается в тирана на трибуне мавзолея.
Говорят лихие люди, что внутри, разочарован
под конец, как фиш на блюде, труп лежит
нафарширован.
Хорошо, утратив речь,
Встать с винтовкой гроб стеречь.

“Не смотри в глаза мне, дева:
все равно пойдешь налево”.
“У попа была собака”.
“Оба умерли от рака”.

Входит Лев Толстой в пижаме, всюду – Ясная
Поляна.
(Бродят парубки с ножами, пахнет шипром
с комсомолом.)
Он – предшественник Тарзана: самописка –
как лиана,
взад-вперед летают ядра над французским
частоколом.
Се – великий сын России, хоть и правящего класса!
Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо.
Чудо-юдо: нежный граф
Превратился в книжный шкаф!

“Приучил ее к минету”.
“Что за шум, а драки нету?”
“Крыл последними словами”.
“Кто последний? Я за вами”.

Входит пара Александров под конвоем Николаши.
Говорят “Какая лажа” или “Сладкое повидло”.
По Европе бродят нары в тщетных поисках параши,
натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло.
Размышляя о причале, по волнам плывет “Аврора”,
чтобы выпалить в начале непрерывного террора.
Ой ты, участь корабля:
скажешь “пли!” – ответят “бля!”

“Сочетался с нею браком”.
“Все равно поставлю раком”.
“Эх, Цусима-Хиросима!
Жить совсем невыносимо”.

Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут
в рощах.
Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины.
Лучший вид на этот город – если сесть
в бомбардировщик.
Глянь – набрякшие, как вата из нескромныя
ложбины,
размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре.
Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре.
Ветер свищет. Выпь кричит.
Дятел ворону стучит.

“Говорят, открылся Пленум”.
“Врезал ей меж глаз поленом”.
“Над арабской мирной хатой
гордо реет жид пархатый”.

Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла
ссора.
Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку,
и дымящаяся трубка… Так, по мысли режиссера,
и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку.
И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле.
Из коричневого глаза бьет ключом Напареули.
Друг-кунак вонзает клык
в недоеденный шашлык.

“Ты смотрел Дерсу Узала?”
“Я тебе не все сказала”.
“Раз чучмек, то верит в Будду”.
“Сукой будешь?” “Сукой буду”.

Входит с криком Заграница, с запрещенным
полушарьем
и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен.
Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем,
Придирается к закону, кипятится из-за пошлин,
восклицая: “Как живете!” И смущают глянцем плоти
Рафаэль с Буанаротти – ни черта на обороте.
Пролетарии всех стран
Маршируют в ресторан.

“В этих шкарах ты как янки”.
“Я сломал ее по пьянке”.
“Был всю жизнь простым рабочим”.
“Между прочим, все мы дрочим”.

Входят Мысли О Грядущем, в гимнастерках
цвета хаки.
Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом.
Они пляшут и танцуют: “Мы вояки-забияки!
Русский с немцем лягут рядом; например,
под Сталинградом”.
И, как вдовые Матрены, глухо воют циклотроны.
В Министерстве Обороны громко каркают вороны.
Входишь в спальню – вот те на:
на подушке – ордена.

“Где яйцо, там – сковородка”.
“Говорят, что скоро водка
снова будет по рублю”.
“Мам, я папу не люблю”.

Входит некто православный, говорит: “Теперь я –
главный.
У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
Дайте мне перекреститься, а не то – в лицо ударю.
Хуже порчи и лишая – мыслей западных зараза.
Пой, гармошка, заглушая саксофон – исчадье
джаза”.
И лобзают образа
с плачем жертвы обреза…

“Мне – бифштекс по-режиссерски”.
“Бурлаки в Североморске
тянут крейсер бечевой,
исхудав от лучевой”.

Входят Мысли О Минувшем, все одеты как попало,
с предпочтеньем к чернобурым. На классической
латыни
и вполголоса по-русски произносят: “Все пропало,
а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни;
б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели.
Но – не хватит алфавита. И младенец в колыбели,
слыша “баюшки-баю”,
отвечает: “мать твою!””.

“Влез рукой в шахну, знакомясь”.
“Подмахну – и в Сочи”. “Помесь
лейкоцита с антрацитом
называется Коцитом”.

Входят строем пионеры, кто – с моделью из фанеры,
кто – с написанным вручную содержательным
доносом.
С того света, как химеры, палачи-пенсионеры
одобрительно кивают им, задорным и курносым,
что врубают “Русский бальный” и вбегают в избу
к тяте
выгнать тятю из двуспальной, где их сделали,
кровати.
Что попишешь? Молодежь.
Не задушишь, не убьешь.

“Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду”.
“Я с ним рядом срать не сяду”.
“А моя, как та мадонна,
не желает без гондона”.

Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале,
в котором
взвод берез идет вприсядку, первой скрипке корча
рожи.
Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным
гренадером,
только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи.
Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая
с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая:
“Инвалид, а инвалид.
У меня внутри болит”.

“Ляжем в гроб, хоть час не пробил!”
“Это – сука или кобель?”
“Склока следствия с причиной
прекращается с кончиной”.

Входит Мусор с криком: “Хватит!” Прокурор скулу
квадратит.
Дверь в пещеру гражданина не нуждается в “сезаме”.
То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку
катит,
обливаясь щедрым недрам в масть кристальными
слезами.
И за смертною чертою, лунным блеском залитою,
челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою.
Знать, надолго хватит жил
тех, кто головы сложил.

“Хата есть, да лень тащиться”.
“Я не блядь, а крановщица”.
“Жизнь возникла как привычка
раньше куры и яичка”.

Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену!
Взвиться соколом под купол! Сократиться
в аскарида!
Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену,
хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида.
Бо, пространство экономя, как отлиться в форму
массе,
кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе?
Эх, даешь простор степной
без реакции цепной!

“Дайте срок без приговора!”
“Кто кричит: “Держите вора!”? ”
“Рисовала член в тетради”.
“Отпустите, Христа ради”.

Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках.
Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего
убранства.
Исключив сердцебиенье – этот лепет я в кавычках –
ощущенье, будто вычтен Лобачевский
из пространства.
Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер.
Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех,
кто умер,
кто пророс густой травой.
Впрочем, это не впервой.

“От любви бывают дети.
Ты теперь один на свете.
Помнишь песню, что, бывало,
я в потемках напевала?

Это – кошка, это – мышка.
Это – лагерь, это – вышка.
Это – время тихой сапой
убивает маму с папой”.

Песня кинто – Григол Орбелиани

Written by Димочка. Posted in Культпросвет

Впервы раз услушал я это стихотворение в исполнении Николая Трофимова в замечательном спектакле БДТ – Ханума. Строки эти написал Григола Орбелиани, а перевел Николай Заболоцкий. Мастерски, надо сказать, перевел. Решил посмотреть кто же такой Обрелиани? Опа… Оказывается совсем заслуженный человек. Для тех кто интересуется читать здесь Вот ведь, умели люди писать.

Песня Кинто

ЧТО я тебе? К кому ты привязалась?
Из-за тебя явесь огнем пылаю!
Проклясть хочу – проклясть язык не хочет,
Бранить хочу – бранить душа не хочет.
Бежать хочу – бежать нога не хочет.
Вай, горе мне, попал я бедный в пекло!
Что я тебе, к кому ты привязалась?

добавлено 18.12.2011

Из неоконченного… Прошу продолжить!

Written by . Posted in Аффтарское

Свирели БУШюют под Бромом
В канаве спит Дед Мороз
Гляжу, а на встречу мне Роберт
Везущий Петра купорос

Глядит, хорошо ли в постели
Та барышня дует в фенхЕль
И нет ли где девичьей щели
Чтоб вставить в нее  свою дрель

Маринеска жжо…

Written by . Posted in Новости

Димочка: Человек еще сам не умеет публиковать,  поэтому публикую за нее и под ее именем…

> > агнии барто повещается
> >
> > Тоня проснулась в 8 утра,
> > съела банан,попила молока
> > шла чередом обезьянья диета
> > жаль,что возможно всё это лишь в гетто!
> >
> > 42 тонны-подружка невесты!
> > где же найти поудобнеее место?
> > мясо?салаты?а может быть торт?!
> > всё перемелит прожорливый рот.
> >
> > тоня-невеста,Димитрий-жених
> > в таинстве зала добавился штрих
> > “Я-АЛЕКСАНДР”он громко сказал,
> > плачем и рёвом наполнился зал.
> >
> > куплены кольца и фата
> > названы гости-кругом суета
> > ногти прилепленны,волосы взбиты,
> > в последний момент пришли ииызууиитыы!!!!
> >
> > частья,сюрпризов,любви неспеша
> > вам обещает РОЛТОН ЛАПША
> > еште,грызите и налождайтесь,
> > только к наследникам не придирайтесь!

Роберту от Маринески

Written by . Posted in Аффтарское

У Роберта обнаружилась тайная поклонница и продолжательница творческого… Не важно… Вот два посвящения…

Охаять юного поэта
и не понять его души-
скукоженной как кукиш в гетто,
расплющенной как прыщ в тиши,
способен каждый-ведь известно,
что ржать в кустах,как лягуши
гораздо проще,чем поэту
скукожившись писать верши.
Несушкой скорбной притворяясь,
один за всех,как таракан,
без ржи и проса тяжко маясь
он из души плетет аркан,
растреплет душу на лохмотья
дузьям,соседу и себе
и словно божая коровка
запутается в бороде
Поэта сердце нараспашку
и жаждя чуда вновь и вновь
на самом дне бездонной чашки
найдет увядшую морковь.

27.10.2010

> И совсем необычное чуство
> засвербило на складках любви
> колонком прикоснулось искусство
> чудно загнутым усом Дали
>
> раскатилось по телу шрапнелью
> и размямлило самую суть
> мышцы стали мои вермишелью
> и теперь ни за что не уснуть!
>
> раскудрявилось свежею стружкой
> разлепилась,как почка весны
> чуство голода-не одиночка
> верхней,нижней работа десны

29.1.2011